Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /home/4donna.ru/web/4donna.ru/public_html/engine/classes/mysqli.class.php on line 162 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/4donna.ru/web/4donna.ru/public_html/engine/classes/rss.class.php on line 51 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/4donna.ru/web/4donna.ru/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/4donna.ru/web/4donna.ru/public_html/engine/modules/show.full.php on line 241 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/4donna.ru/web/4donna.ru/public_html/engine/classes/templates.class.php on line 64 ЧЕРТОЛОМНАЯ (рассказ деда Ерошки). Женские судьбы


Популярные новости:




ЧЕРТОЛОМНАЯ (рассказ деда Ерошки). Женские судьбы


«Здравствуйте, бабоньки! Я вот тут, на вашем сайте читаю всякие истории о вас, родимых, и, право слово, восхищаюсь вами. Какие вы все влюбчивые и справедливые, верные да нежные, аж завидки берут! Даже как-то обидно за нас, за мужиков, стало. Вроде бы мы о себе и сказать ничего не можем и не умеем, а может, и не осмеливаемся. Думал-гадал, в памяти порылся, а ничего примечательного так и не вспомнил. Отправился на дежурство.

Да, чуть не забыл сказать о том, что я сторожем на единственной, уцелевшей на всю округу ферме работаю. Односельчане завидуют, а кто и злопыхательствует, мол, по знакомству устроился. А я и не отрицаю, имея в виду, что устроился я действительно неплохо. Рядом со сторожкой соорудил себе небольшой наблюдательный пункт. Территория двора большая, разве все усмотришь, углядишь… А я наверх взберусь, тулупом укроюсь, и как сыч поглядываю, где и что делается, куда кооперативное, то бишь бывшее колхозное добро растаскивается.

Спросите, что же ты за охранник такой хреновый, если тянут все, что плохо лежит. Отвечу, как на духу: если бы при мне даже древняя фузея была, начиненная порохом и дробью, как у Робинзона Крузо, то и тогда от воров не спасешься. Народ у нас более всего охоч на общественное, и дюже изобретателен.

Среди всех своих односельчан я особо выделил бы Зинку Сиротину. Дело, правда, прошлое, но есть что вспомнить, рассказать и даже всплакнуть. Бригадиром она у нас в животноводстве, почитай, лет двадцать чертоломила. И как! Видели бы вы ее в работе! Заболела доярка, она ее группу шутейно обслужит. Загулял скотник, глядь, уже с вилами туда-сюда мыкается по проходам коровника, к яме силосной и обратно на санях мчится. Тракторист заартачился, что-то не поделил с напарником, мигом выпихнет из-за руля и сама, не хуже заправского кормача, тележку по базе везет, уголка не заденет… Что ни говори, огонь-баба!

Был когда-то у Зинаиды хороший, завидной доброты и трудолюбия муж, двух дочек она ему родила, но лет через десять счастливой жизни почему-то врозь разбежались. С той поры бригадирша Сиротина и на шаг не подпускала к себе мужиков. Заматерела, свысока начала посматривать, словно знала, чертовка, какой-то изъян у всего нашего славного и крепкого братства. И не то, чтобы презирала или ненавидела, а просто не замечала. Народ мы гордый, поэтому вскоре тоже перестали замечать Сиротину и кликали ее либо по фамилии, либо, как щелчком кнута - «чертоломная».

О, как же оправдывала Зинаида всеми своими деяниями эту обидную приставку к ее имени! Все после дойки по домам разбежались, а она, как круженная овца, по базам мычится, что-то выискивает. Чуть стемнеет, начинает собираться, но никогда с пустыми руками не уходила. Горбыль и тот прихватит. Ну, на такие мелочи кто тогда обращал внимание. Дальше - больше. Пристрастилась Зинаида брать по-крупному, благо, должность позволяла. В одно время, еще доперестроечное, стали завозить на ферму ЗЦМ - заменитель цельного молока для телятишек. Животноводы поначалу с недоверием отнеслись к этой новинке, но только не Зинаида, самая первая приспособившая эту добавку для своего скота. Пошла мода на всякие душевые в Доме животновода, так и здесь самой изобретательной оказалась Сиротина. Сварщики еще не закончили оборудовать кабинки на ферме, а у нее уже в саду радуга во всю играла из труб, позаимствованных все с той же фермы.

Дом ее без мужских рук и догляда выглядел по-городскому, и чего только не напридумывала из благ цивилизации наша передовая бригадирша! У нее, у самой первой в нашей деревне появилась ванная, теплый туалет, огромный светильник, привезенный на ферму, засиял во весь сиротинский двор, набитый железками, емкостями, шкафами списанных холодильных камер. Вот уж, право, в хозяйстве все когда-нибудь да пригодится…

Мужиков сельских за их безалаберность и неспешность, несообразительность и леность Зинаида впрямую обсмеивала, и не только в глаза, но и за глаза, перед их женами. Да так подденет, такую шпильку под кожу загонит, что семейные разлады порохом вспыхивали то в одном конце деревни, то в другом.

А как не ругаться супружницам, коли рядом такой пример! Зинаида одна-одинешенька, а сумела обеспечить для себя полный коммунизм в доме. А тут свой-то, с руками мастеровитыми, с ногами резвыми, и ничего. Все ему недосуг, да отговорки одни. Ну а если кто и загуляет, то держись, бедолага, - житья не даст разгневанная «половина». И ведь все норовит Зинку чертоломную в пример привести.

Зинаида посмеивается, наблюдая, как соседка костерит своего недотепу. Мало того, еще и в костерок ссоры дровишек подбросит, мол, зачем, товарка, живешь с таким-растаким, - ему, кроме работы и бутылки, давно уже ничего не требуется.

Вот такая это была зараза и язва, в печенках сидела она у всех, а укоротить ее норов никто не решался. Прямолинейная, как твой аршин, такое наговорит, что потом в семи водах не отмоешься, поэтому и не связывались. Но, честно говоря, побаивались связываться, ибо знала Зинаида про сельских мужиков такие тайности и секреты, что лучше помолчать, иначе, греха не оберешься.

Но вернемся к нашим дням. Дочки Зинкины давно выросли. Муж, как говаривали в деревне, на стороне где-то помер. На похороны бывшую супругу вызвали ее родственники, но Зинаида посчитала поездку в дальний город дорогой и обременительной.

Именно с той поры она стала угрюмой, невеселой. Пожалеть бы ее, чертоломную, да не нуждалась она ни в чьей жалости, сочувствии. Сама по себе жила, а мне казалось – шла по жизни порой по инерции. И тягала с фермы тоже по привычке.

Дочки ее вышли замуж за военных, видимо, поэтому внуков не привозили - далеко, и бабка всегда в заботах. Обвалы советского рубля да обманы с вкладами чуть не загнали в гроб нашу семижильную Зинаиду, накопившую приличную сумму на сберкнижках. Сгорело все, и дымка не осталось. Да разве Сиротина когда сдавалась?! На ферме в ту пору она уборщицей числилась: где что помыть, с бумагами до конторы сбегать, подменить кого - ее зовут. И до вечера, как бывало раньше, ей незачем было оставаться. И не оставалась, уходила вместе со всеми, а к ночи возвращалась. Ключи всегда при ней. На складе пошарит, в молочной, в пристройках - чего-нибудь да наскребет. Тележка у нее легкая, ладная, без скрипа - навалит, и покатила до дому.

… Случилось это как раз в мое дежурство. Прикорнул ненароком, а когда глаза продрал, Зинаида во всю шуровала у комбикормового ларя. Гляжу. Один мешок отволокла, другой… Рывком, как молодуха, покидала и восвояси отправилась. Мне даже жутко стало, и ведь будто какое слово заговоренное знала,- никто, кроме меня, с вышки, в тот вечерний час ее не заметил. И не остановил. Ну, я – человек маленький, с хромыми ногами далеко не убежишь, чтобы упредить милицию. За руку ловить пробовал - по судам затаскала, и мотив какой выдумала - вроде бы я ее, одинокую и беззащитную женщину, преследую, как безнадежно влюбленный и отвергнутый ухажер. Вся деревня потешалась надо мной, хоть и знали люди, на что способна эта особа.

В ту ночь Зинаида не угомонилась. Сгоняла еще раз, но уже за молоком. Водитель молоковоза заболел и оставил машину у базы. По утрянке должен был придти его напарник. Мне что? Сторожу, бдя в оба глаза. Вторые петухи пропели. Прикемарил и проглядел, как Зинка молочко слила. Окликнул, но пока слез со своего насеста, Зинкин след давно простыл. Думаю, дай-ка пост свой на время оставлю и за воровкой прослежу. Добрался до ее дома, а там ни огонька, ни звука. Докажи, что была и брала. То-то же!

К вечеру следующего дня Верка, моя супружница, вернувшись из магазина, накудахтала новость - Зинаиду с острым приступом срочно в больницу увезли, и не в районную, а в областную, калининскую. Едва концы не отдала. Никто не знал, что с ней такое приключилось, но я-то догадывался и помалкивал.

Вернулась Зинаида домой вся желто-шафрановая, исхудавшая до неузнаваемости. Бабы вызнали откуда-то, что жить ей после облучения осталось считанные недельки. Жалели ее, носили поесть, по хозяйству помогали, но она, кивая в знак благодарности, так же, как и прежде, мало кого замечала. Носила в себе то ли физическую боль, то ли надорванность душевную, а может разочарование или еще что-то нам непонятное и недоступное для сожаления.

Как-то приехавшие в деревню цыгане обчистили ее подворье, пока Зинаида ходила в медпункт на уколы, но на удивление всех эту потерю она приняла с каким-то грустно-печальным облегчением. Оживилась, стала с людьми чаще разговаривать, раздаривать чугуны и шайки, трубы, пологи, бочки, котлы. И всякий раз, отдавая очередную вещь, приговаривала:- «Берите, берите, пока я живыми руками вам отдаю». Тут как раз беженцы стали заселяться по соседству, и Зинаида, прижимая ладонями низ живота, тащила на чужое подворье облюбованное ею одно из своих «сокровищ».

Почти все из накопленного и наворованного успела раздать наша неугомонная Сиротина. Но до того, как пришел ее смертный час, она позвала меня к себе. Глянула зорко из-под седых бровей, слегка улыбнулась и протянула мне цейсовский бинокль. Надо полагать - на память. Грустно сказала:- «Ты, Ерофеюшка, за воровку меня всю жизнь держал. И правильно. Но скажу я тебе, как на духу, - брала свое, все, что за тяжкие труды мне, как и другим беднягам, государство не доплачивало. А проще говоря, обворовывало.

Ты не знаешь, как одной детей поднимать, учить, в жизнь провожать. Копейки получала за деток, в нитку вытягивалась, чтобы не хуже других одевались, чтоб в город уехали, в институт поступили, а не тут, на ферме, хвосты коровам крутить остались бы. Вот и чертоломила. Оказалось, себе на погибель».

Хотел я ей возразить, крепким словом ее обругать, да куда там. Комок в горле застрял, не могу ей, моей тайной зазнобушке, поперек что-либо сказать. Всю жизнь издалека любовался ею, а не далась она никому в руки. Оттого и сердился, и негодовал, и осуждал, и даже ненавидел. А подошел час прощания - все простил и все забыл.

После похорон дочери дом продали, денег, сгоревших на материнских сберкнижках, ждать не стали. Укатили к себе. Могилку ее навещают немногие, а вот я все чаще и чаще заглядываю с мыслями, что и мне немного осталось до скорого свидания. Свою Верку я схоронил вслед за Зинаидой - словно сговорились две мои любимые женщины.

Но больше всего запала мне в душу наша чертоломная. Что ни говори, а многие считались с ней, уважали ее за силу характера, устойчивость в жизни, за проворство и цепкость, за жадность к работе. Было в ней намешало много всякого, а заложено - куда больше, да распорядилась как-то без радости, без любви, сердоболия. Но, как говорится, Бог ей судья».

Антонида Бердникова
член Союза журналистов России
г.Нефтегорск Самарской области



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме: